Девушки месяца
7
Star
Рост: 173
Вес: 58 кг
Грудь: 3-размер

7
Ольга Александровна
Рост: 176
Вес: 63 кг
Грудь: 2-размер

10
Ангелина
Рост: 175
Вес: 55 кг
Грудь: 1-размер

Быстрый поиск

Как я наказывал рабыню

Оля проснулась от резкой боли, прочертившей спину по диагонали. И тут же новый удар крест-накрест первому. Проспала! Хозяин позволил спать на коврике перед его кроватью и приказал разбудить его вовремя. Вчера она вела себя хорошо, выдержала новое испытание, и хозяин наградил ее. А она так позорно подвела Господина.

Плеть обжигала ее кожу поверх свежих, только вчерашних следов. Я продолжал стегать ее, как попало, не выбирая специально места на теле. Она не пыталась закрываться. Что ж, эту науку она освоила. Даже если неожиданно, со сна, даже если боль нестерпима и плеть разрывает свежие, еще не зажившие рубцы, она – рабыня – не смеет мешать Господину, осуществлять наказание.

- Вставай! – я расстегнул замок, приковывавший ее ошейник к ножке кровати. – Ты меня расстроила. Вчера я думал, что ты чему-то научилась. Позволил тебе спать рядом, со свободными руками и ногами. А ты забыла о своем долге. Я доверился тебе, позволив разбудить меня прикосновением губ и языка к моему члену. А ты позволила себе проспать! Я окликнул тебя, но ты не приветствовала меня на коленях, а продолжала валяться и дрыхнуть. Наказание будет серьезным. Я объявлю его позже. А теперь марш на зарядку. Я выйду через пять минут.

Она опрометью кинулась в туалет, а потом на улицу. Стояла зима, снежная и морозная. Утро выдалось солнечное, яркое. Ночью прошел снежок, и расчищенную дорожку вдоль забора вокруг дома основательно замело. Значит, бегать по ней будет труднее. Что ж, тем лучше. Я вышел на крыльцо. Моя рабыня ждала, опустившись на колени, в позе покорности. Кроме ошейника, на ней ничего не было. По моим правилам она не могла носить одежду в доме и во дворе в любое время года.

Впрочем, зарядку нагишом делать удобнее, да и зрелище красивое. Перед Олей лежал приготовленный тонкий длинный хлыст, тяжелая шейная колодка, гладкий эбонитовый фаллоимитатор, такая же анальная пробка, обычные гантели, эспандер. Я постоял несколько минут до тех пор, пока спина и ягодицы девушки не покрылись крупной «гусиной кожей», потом принял хлыст и довольно легко стегнул ее по попе. Она привычно подняла бедра и прогнулась, разведя руками ягодицы. Я вставил анальную пробку на место и приказал ей начать разминку. Для разогрева ей предстояло пробежать 5 кругов с ускорениями.

Оля, уже начавшая замерзать, рванулась по кругу, стараясь согреться. Ее босые ноги утопали в свежем снегу, проваливаясь выше щиколоток. Я посчитал, что она может двигаться энергичнее, и стал подстегивать ее хлыстом, заставляя бежать быстрее. Через 5 кругов я добавил к ее снаряжению колодку, закрепив ее на шее и захватив кисти рук. Теперь бежать ей стало намного труднее. Колодка весила килограммов 8, руки были схвачены и мешали сохранять равновесие. Но я считал, что она не может бежать медленнее, и мой хлыст добился от нее нужного ускорения. Она пробежала еще 5 кругов, напрягаясь изо всех сил. Ее тело раскраснелось, от него шел пар. На малиновой коже свежими полосками отпечатались отметины хлыста.

Я освободил ее от колодки, вставил в вагину фаллоимитатор, и мы перешли к зарядке на месте. Оля выполняла по моей команде различные физические упражнения. Я заставлял ее работать в полную силу, до изнеможения. Вход пошли гантели и эспандер. Хлыст, конечно, тоже не простаивал. Особенно хорошо шли разного рода прыжки. При этом она не имела права выронить из вагины эбонитовый член. К концу зарядки девушка изрядно устала, ее мышцы болели, морозный воздух и хлыст обжигали кожу. Я вынул из нее фаллоимитатор и приказал перейти к растяжке.

Ежедневные занятия позволяли ей легко изгибаться и садиться на шпагат. И когда она садилась на поперечный шпагат, и ее киска опустилась в снег, напряжение достигло предела, и она кончила. Теперь настало время водных процедур. В бесснежное время года я поливал ее холодной водой. Сейчас же Оле пришлось искупаться в снегу. Пушистый сугроб, в котором она барахталась, остудил ее разгоряченное тело, помог избавиться от недавнего напряжения. Теперь ей оставалось повисеть немного на перекладине. Обычно я просто подвешивал ее на руках, бросал в нее снег и ждал, пока он растает на коже, покрыв ее крупными каплями.

Это очень красиво, на мой взгляд, крупные капли на розовой, покрытой пупырышками коже. Но сегодня я усилил задание, подвесив ее на руках, связанных сзади, как на дыбе. Суставы девушки вывернулись, руки напряглись до предела, когда я подтянул ее вверх, оторвав ноги от снежной поверхности. Она старалась не дать своим суставам вывернуться, почти не чувствуя холода и сыплющегося на нее снега. Минут через 10 я понял, что ей больше не выдержать, опустил ее и разрешил идти в дом, но только напрямую. Кое-как пробираясь по пояс в снегу, со связанными сзади руками, Оля наконец добралась до двери, вошла и, спросив взглядом разрешения, опустилась на колени на ковер у камина.

Завтракать ей пришлось здесь же на ковре, подбирая еду ртом с поставленного перед ней подноса. Это было неудобно и унизительно, но она провинилась, и я счел ее недостойной того, чтобы есть за столом. Сегодня ей предстояло ехать на занятия. Следовательно, какое-то время ей придется все же пробыть со свободными руками и ногами. Но я был уверен, что и в это время ей не удастся забыть о своем проступке. Ее сегодняшняя одежда будет состоять из черных сетчатых чулок и короткого кожаного платья. Внутренняя поверхность этого платья имела подкладку из жесткой ткани с вшитыми по всей поверхности острыми кнопками.

Платье было пригнано по фигуре, и, когда застегивалась молния, кнопки начинали впиваться в тело и царапать кожу. Раздражение было постоянным. Особенно хорошо было то, что Оле предстояло сидеть во время занятий. На кнопках, естественно, но невидимо для посторонних. Впрочем, это было еще не все. На соски я прикрепил специальные кольца, сжимавшие их и заставлявшие постоянно быть в возбужденном состоянии. Это добавляло чувствительности ее груди. А во влагалище я вставил вибратор с программой, чередующей возбуждение от самого слабого до максимально возможного. Анальная пробка, конечно, осталась на месте, и через тонкую перегородку вибрация будет отдаваться и там. Тугой кожаный ремешок, придерживающий вставленные в девочку игрушки, высокие сапоги и шубка дополнили сегодняшний Олин гардероб.

Я подвез ее на машине до института, освободил скованные во время пути руки и ноги, и, пробравшись под платье, включил вибратор. Ее глаза округлились, но она, молча вышла из машины и пошла к входу. Какие-то знакомые девочки здоровались с ней, целовались, полуобнимая и слегка прижимая Олю к себе. При этом каждый раз она непроизвольно вздыхала, когда остренькие коготки кнопок впивались в ее тело. Легкая пока вибрация не давала забыть об игрушках внутри ее тела. Она осторожно села на села место в аудитории. Твердая скамья с силой вогнала кнопки в ее бедра. Она старалась сидеть прямо, привыкая к постоянной покалывающей боли. Вибратор несколько ускорился. Возбуждение нарастало. Парни-однокурсники поглядывали на нее с любопытством, девушки косились, хихикали и перешептывались.

Она покраснела, рот приоткрылся, грудь поднималась и опускалась в такт участившемуся дыханию, попутно задевая кнопки вспухшими от колец сосками. Соски горели, попа занемела и сильно саднила, влагалище и анус колотило все сильнее. Наконец, она не выдержала, ее спина выгнулась, ноги сильно сжались, и первый оргазм, вырвав тихий стон, сотряс ее тело. До перемены она кончила еще дважды. Хорошо хоть, что мощность вибратора падала сразу после оргазма, и Оля могла чуть-чуть отдышаться. Лекции она практически не слышала. Все ее усилия были направлены на то, чтобы сохранять видимость спокойствия.

Кожа под платьем, исцарапанная кнопками, покрылась потом и сильно зудела, мышцы напрягались неимоверно. На перемене она с трудом добрела до другой аудитории и остановилась, кое-как облокотившись о парту. Кто-то из парней ощутимо шлепнул ее по заду. Еще один громко, чтобы слышали приятели, предложил ей прогуляться к нему после занятий. Парни заржали. Оля покраснела, отвернулась, и, закусив губу, чтобы не стонать, села на место. Она знала, что стоит ей только зайти в туалет и хотя бы отключить вибратор, как пытка сразу станет намного легче. Но Оля была настоящей рабыней. Она не смогла бы обмануть хозяина, которого и так огорчила сегодня. Она искренне считала, что заслуженно наказана, и даже не помышляла об облегчении своей участи. Тем более что дома ее ждало продолжение, по-настоящему суровое.

К машине она шла, пошатываясь и почти ничего не видя из-за застилавших глаза слез. Когда она села, уже привычно вздрогнув от впившихся кнопок, я завел ее руки за спинку сидения и защелкнул их наручниками. Потом я достал пульт и безжалостно включил вибратор на полную мощность. Безумный взгляд моей рабыни и крупные слезы, покатившиеся по щекам, доставили мне большое удовольствие. Она выла и билась в судороге мучительного оргазма почти до самого дома. Когда я выключил вибратор, Оля безвольно обвисла всем телом, окончательно лишившись сил.

Я практически выволок ее из машины, расстегнув наручники, и втолкнул в калитку. Она упала в снег и несколько минут лежала, наслаждаясь успокаивающим холодом. Потом мой приказ заставил ее подняться, сбросить одежду и обувь и на четвереньках поползти через сугробы к дому. Ее малиновое тело, покрытое сплошными разводами и мокрыми разводами пота, представляло довольно жалкое и от того такое притягательное зрелище. Внутренняя поверхность бедер была густо залита соками из ее влагалища. Я шел за ней, слегка постегивая ее зад хлыстом. Так мы и вошли в гостиную.

Когда я снял с нее ремешок, туго врезавшийся в промежность, из ее блестящей от влаги писенки выскользнул и упал к моим ногам мокрый гладкий вибратор. Я приказал ей нагнуться, развести ноги, и извлек затычку из ануса. Оля непроизвольно застонала и опустилась на пол. Освобожденная от игрушек и колец, она лежала на ковре у камина, блаженно вытянувшись. Глаза ее светились благодарностью за позволенный отдых. Я нежно гладил ее по голове. Эта идиллия продолжалась около часа. Наступил вечер, а с ним пришло и время перейти, наконец, к настоящему наказанию за Олин утренний проступок.

Когда рабыня встала на колени и приняла позу покорности, я сказал:

- Сегодня ты совершила серьезный проступок, не оправдав моего доверия. Мне не нужна рабыня, которая не выполняет моих приказаний. Но я люблю тебя и готов дать тебе шанс. Тебе придется выдержать длительное и жесткое наказание, во время которого я не стану останавливаться и не буду обращать внимания на твое состояние, пока не закончу полностью. Я знаю, что сегодня ты уже сильно измучена, но это меня совершенно не трогает. Ты не будешь знать заранее всего, что я с тобой сделаю. Наказание продлится не меньше 4-х часов. После этого на твоем теле не останется ни одного нетронутого кусочка. Будет порка, будут иглы, прижигания, горячий воск… Я возьму тебя, если захочу, и не дам тебе кончить, если не захочу. Пытка не закончится, даже если ты потеряешь сознание.

Я приведу тебя в чувство и продолжу. Потом ты проведешь трое суток в камере на соломе, закованная в кандалы, без воды и еды. Я буду приходить и наказывать тебя, если захочу. Ты будешь «гулять» на морозе столько, сколько я посчитаю нужным. Если ты выдержишь наказание достойно, я прощу тебя и забуду о твоем проступке. Тебе же будет напоминать о нем клеймо на твоем лобке. Я выжгу его каленым железом, когда закончится срок твоего заточения. Надеюсь, что во время наказания я получу достаточно удовольствия, чтобы пожелать простить тебя. А теперь ты должна либо согласиться и просить меня о наказании, либо немедленно покинуть мой дом. Я жду.

Пока я говорил, Оля не смела, поднять на меня взгляд, но я знал, как расширились ее глаза при мысли о том, что ее ждет. Она дрожала всем телом, воображая, на что может хватить моей фантазии. Боюсь, что дрожала не только от волнения и страха, но и от возбуждения законченной мазохистки. Я не сомневался в том, какой выбор она сделает. И она сказала, протянув ко мне руки и склонившись к полу: - Хозяин, Ваша рабыня не заслуживает жалости за свой проступок. Прошу Вас о милости, накажите меня так, как посчитаете нужным. Я умоляю не останавливаться и закончить наказание в любом случае. Я надеюсь заслужить Ваше прощение. Недостойная рабыня умоляет наказать ее как можно сильнее!

Еще через час Оля стояла передо мной, готовая спуститься в мой подвал. Она проделала все необходимые процедуры: душ, клизма, дополнительная эпиляция. Я терпеть не могу растительности на женском теле, и всегда внимательно слежу, чтобы кожа рабыни была гладкой-гладкой во всех местах. Когда Оля только пришла ко мне, на ее лобке волосы росли довольно густо. Она подбривала свою киску, но мне этого было мало. Я хорошо помню, как первая эпиляция стала для нее чувствительным испытанием. Я же тогда сам безжалостно удалил волоски с ее промежности, под мышками, на ногах. Тогда она кричала и плакала. Теперь Оля делает все сама. Я провел рукой по ее животу, спустился к половым губкам, поиграл ими.

Малейшая шершавость стала бы поводом для дополнительного наказания. Но на этот раз все было в порядке. Я приказал рабыне нагнуться и исследовал чистоту ее ануса. На латексной перчатке не осталось ни единого пятнышка. Я дал ей вылизать палец. Придирчиво смотрел ее прическу. Ее пышные волосы были собраны в пучок, чтобы ничто не закрывало шею и плечи. Я гладил ее кожу, предвкушая, какие следы оставлю на ней при помощи разных орудий, причиняющих боль, много боли… Черные кожаные браслеты и поножи со стальными вставками и серебристыми кольцами плотно охватывали конечности девушки. Я сковал ей руки за спиной, пристегнул цепь к ошейнику и повел вниз, в мой и ее любимый подвал.

Я начал с простого. Оля стояла посреди комнаты с заведенными за голову руками, а я разогревал ее флоггером, нанося удары поочередно спереди и сзади, опускаясь к ногам и поднимаясь к предплечьям. Девушка время от времени морщилась, когда хвосты флоггера задевали наиболее чувствительные места. Это была просто разминка. Когда ее кожа равномерно порозовела, я повел ее к лавке для лежачей порки.

Моя рабыня лежала, растянутая на лавке лицом вниз, я не спеша, стегал ее вымоченными в соленом растворе розгами. Я всыпал ей 30 розог по спине, попе и бедрам. Кожа заалела. Умиротворяющий свист прутьев не нарушился ни одним стоном. Оля могла вытерпеть гораздо больше и пока только сжимала губы при ударах. Свежие полоски ложились поверх следов от дневного и утреннего уроков. Картинка начинала мне нравиться. Я перевернул девушку на спину и прошелся гибкими прутьями по ее груди, животу, лобку, внутренней и передней поверхности бедер. Несколько раз она сдержанно зашипела, впрочем довольно тихо. Это было хорошо.

Отвязав девушку от лавки, я, не делая перерыва, подвел ее к косому кресту у стены. Это был обычный деревянный «андреевский» крест, но несколько усовершенствованный. По всей его лицевой поверхности были часто-часто вбиты заостренные гвозди. Прикованной рабыне, чтобы избежать контакта гвоздей с обработанной уже и от того чувствительной кожей, приходилось удерживать свое тело и не прижиматься к кресту. Впрочем, при длительном и сильном наказании это было практически невозможно, и мои гвоздики вносили свою лепту, добавляя боль с той стороны, которая могла бы в противном случае временно отдохнуть.

Оля была прикована к кресту спиной. Пришло время украсить ее нагое тело прищепками. 20 прищепок поочередно защемили ее груди, соски, бока, подмышки, промежность, половые губы. Пока прищепочки начинали свою неспешную работу, я разжег спиртовку и приготовил длинное тонкое шило с деревянной ручкой. Девушку ждало нечто горяченькое. Я слегка накалил шило и провел его острием по коже на животе, чуть ниже талии. Оля непроизвольно дернулась, со всего размаха прижавшись спиной к ощетинившемуся кресту. Невольный вскрик порадовал мой слух. Я снова накалил шило и, уже не спеша, провел им по низу живота. Девушка снова рванулась, ощутив всю прелесть острых гвоздиков сзади и горячего металла спереди.

Я продолжал свою игру, накаливая шило все сильнее и прижимая его все плотнее к коже девушки на животе, груди, руках, бедрах. Через несколько минут она уже не могла сдержаться и начала кричать в полный голос. Боль становилась для нее нестерпимой. Но мне этого было мало. Я стал втыкать раскаленное шило в мягкие ткани ее тела. Это была уже настоящая пытка. Оля визжала и рвалась в оковах, что было сил. Впрочем, это только усиливало ее страдания. Но вместе с болью в ее теле нарастало возбуждение подлинной мазохистки. И когда горячая игла с шипением втыкалась в ее грудь, бедро или ягодицу, по ее телу пробегала судорога страсти. Крик боли сливался со стоном наслаждения. А когда я добрался до лобка и половых губ, она уже билась в мучительном оргазме. Я последний раз медленно всадил красное от жара шило в ее нижнюю губку, а потом объявил небольшой перерыв.

На некоторое время стало совсем тихо, слышалось только тихое дыхание девушки, в котором изредка проскальзывали робкие всхлипы. Ее тело обмякло, отдыхая от боли. Потом дыхание снова стало более частым и громким. Прищепки, которые она почти не чувствовала из-за пытки горячим металлом, дали о себе знать. Защемленная кожа саднила и горела. Эта боль никуда не уходила, не становилась слабее или сильнее. Защемленные места постепенно немели. Девушки слабо извивалась. Пора было снимать прищепки. Но я собирался сделать это достаточно болезненным способом – сбить лопаткой. Первым делом я добросовестно покрутил и подергал каждую прищепочку. При этом Оля вздрагивала и стонала. Боль снова прихлынула к защемленным местам. Я взял лопатку, примерился и резким ударом сбил первую прищепку с талии девушки.

Ее вскрик дал мне понять, что я на правильном пути. Я не спешил, получая удовольствие от каждого нового крика и давая Оле прочувствовать до конца боль в тех местах, откуда на пол падала очередная прищепка. Когда я сбивал их с сосков и половых губ, девушка ужу не могла сдержаться и кричала во весь голос. Ее тело дергалось вперед, напарываясь при обратном движении на гвоздики сзади. Это было хорошо и красиво. Закончив процедуру, я сильными движениями размял ее кожу и, чтобы закрепить ощущения, прошелся плетью всей передней части ее тела.

Теперь пришло время перевернуть мою жертву. Я отстегнул браслеты и позволил ей пару минут постоять свободно. Девушку пошатывало. Я взял ведро и окатил ее с головы до ног холодной водой. Слезы брызнули из Олиных глаз. Я приказал ей нагнуться, стоя спиной к кресту, и пристегнул руки к нижним концам перекладин. Затем я поднял ее за ноги и пристегнул их в верхнем положении. Теперь рабыня была распята головой вниз, лицом к кресту. Удерживать тело в таком положении было очень трудно, и истерзанная спереди кожа девушки немедленно ощутила острое прикосновение моих гвоздиков. Я не стал тянуть время и, взяв в руки бич, стал обстоятельно и сильно пороть ее спину, бедра, ягодицы.

В этом положении было очень удобно стегать ее киску, и я не упустил этой возможности. Бич особенно удачно ложился на мокрое тело, плотно прилегая к коже. Я менял удары, время от времени протягивая бич по телу. На коже оставались кровавые следы. Оля кричала, хрипела, билась в судорогах. Ее тело напряглось до предела, и она бурно кончила после нескольких подряд ударов по половым губам и клитору. Я не остановил порку, пока тело ее не обмякло, и она не потеряла сознание. В ином случае, я прекратил бы наказание, но только не сегодня. Как и обещал, я быстро привел девушку в чувство и вколол ей стимулятор, который должен был продлить ее мучения, не давая уйти в обморок.

Я отцепил ее ноги, подставил валик на подпорках, и Оля оказалась лежащей в положении высокого мостика. Теперь снова пришло время горячего. Я зажег подсвечник из трех свечей, и стал покрывать грудь, живот и передние части бедер девушки каплями плавящегося воска. Горячие капли падали на свежие следы наказания, отчего эффект значительно усиливался. Я покрыл ее тело красивым восковым узором, а потом, взяв большую жидкую свечу, обильно полил ее кожу. Душераздирающий вопль прокатился по подвалу. Я не хотел больше сдерживаться, и тут же глубоко всадил свой давно стоявший член в ее влагалище. Я трахал ее сильно и жестко, не обращая внимания на стоны боли. Я кончил, не дав ей дойти до вершины наслаждения.

Ее возбуждение, не найдя выхода, доставило ей новую муку. Не останавливаясь на достигнутом, я вернул девушку на крест, снова распяв ее вниз головой, и стал капать воск на ее попу, спину и внутреннюю часть бедер. Когда жидкая свеча пролилась на ее поднятую вверх промежность, она зарыдала. Я взял две толстые свечи, вогнал их на треть в ее анус и влагалище, зажег, и, усевшись поудобнее, стал отдыхать, получая удовольствие от прекрасного зрелища. Горячие капли медленно стекали по свечкам и неспешными струйками растекались по половым губам и ягодицам, непрерывно обжигая вспухшую от порки кожу. Оля рыдала непрерывно. Я потушил свечки только тогда, когда они оплавились почти до самых отверстий, в которые были вставлены. Воск застыл на теле, и сбил его ударами плети.

После этого я отцепил рабыню от креста, сковал ее в позе кабанчика и дал ей спокойно полежать минут 20. Впрочем, положил я ее не на подстилку и не просто на голый пол. Специальная площадка была усыпана металлическими шариками и острыми канцелярскими кнопками. Так что «отдых» получился своеобразным. Следующей я объявил пытку на испанском осле. Посадив девушку верхом на трехгранный брус, повернутый острой гранью вверх, я крепко привязал ее голени к бедрам. Скованные сзади руки, были вздернуты на дыбу. Острый брус, что есть силы, впился в ее разведенную щель. Опереться было не на что, и клитор под собственным весом тела плотно вжался в безжалостное дерево. Прицепив остренькими крокодильчиками грузики к соскам для полноты ощущений, я оставил Олю мучиться на осле.

Ее стоны и плач доставили мне очередную порцию удовольствия. Через 15 минут она стала умолять меня прекратить эту пытку, уверяя, что не выдержит. Тогда я взял плеть потяжелее, и стал хлестать свою жалкую рабыню спереди и сзади. Частые сильные удары добавили ей боли, но все, же отвлекли на себя часть ощущений. Так она провела на осле еще полчаса. Когда я снял ее со станка, вся ее промежность была прочерчена глубокой багровой полосой, которая местами кровоточила. Оля почти не держалась на ногах. Все ее тело было покрыто кровавыми полосами, следами ожогов и засохшим потом. Я снова окатил ее водой, но она почти не подействовала.

Приказав девушке опуститься на колени, я втолкнул член ей в рот, и, схватив за волосы, стал двигать ее голову, вгоняя член почти до самого горла. Скованные сзади руки не давали ей помешать мне. Я обильно кончил ей на лицо и в рот. Избитая, униженная, перепачканная спермой, девушка стояла передо мной на коленях. Ее беспомощность казалась мне трогательной. Я испытывал к ней нежность, но тяжесть проступка требовала закончить наказание. Впрочем. Оставалось немного – порка кнутом.

Оля была подвешена за руки на свободном подвесе. Ее ноги были связаны в лодыжках, сложенных крест-накрест. Это лишало ее возможности свести ноги и защитить от ударов самые чувствительные места между ног. Я размотал длинный плетеный кнут, размахнулся и нанес первый удар. Кнут обхватил бедра девушки, прочертил на них глубокую полосу и вернулся ко мне, вырвав истошный крик из ее груди. Я бил то слева, то справа, обходя свою жертву спереди и сзади. То подходил ближе, и кнут оборачивался вокруг женского тела, то отходи назад, и конец кнута резко щелкал по назначенной ему цели.

Оля вопила непрерывно. Я бил ее, не считая ударов, не щадя, в полную силу, и тут уж было не до секса. В конце концов, где-то после 40-50-ти ударов, она все же потеряла сознание. Я по инерции ударил ее кнутом еще несколько раз и остановился. Моя рабыня висела посреди подвала, обмякнув, безвольно опустив голову на грудь. Ее тело медленно поворачивалось на закрутившейся веревке. Я снял ее с подвеса, кое как привел в чувство, и объявил, что пытка закончена.

Сняв браслеты, я заковал девушку в тяжелые кандалы, соединив ножную и ручную цепи, и повел, а вернее потащил ее в камеру. Там я бросил ее голую на неприкрытую жесткую солому, приковав ее ошейник цепью к кольцу в стене. Довольно короткая цепь не позволит ей встать. Она сможет только лежать или стоять на коленях. Впрочем, стоять у нее сейчас просто не было сил. Я сделал ей поддерживающий укол, закрыл решетку на замок и оставил девушку в одиночестве, в полной темноте. Три дня проведет она здесь без еды и воды. За это время ее раны начнут подживать, покрываться корочкой.

Грязное истерзанное тело станет нестерпимо зудеть, волосы сваляются. Ее вид станет совсем жалким. Каждый день я буду выводить ее на улицу, голышом гулять по снегу. Во время морозной прогулки я стану «согревать» ее плетью. Это не даст ей ни на минуту забыть о выдержанном наказании. И только через три дня я насовсем выведу ее из камеры, впущу в дом и объявлю о прошении. Она будет плакать от радости и лизать мне ноги. Что ж, она заплатила хорошую цену за право быть моей рабыней. Моя милая, голая Оля, я буду снова и снова наказывать и мучить тебя. Мы оба будем изнемогать от острого сексуального наслаждения. Моя рабыня, моя жертва, я люблю тебя!

05.07.2016 Просмотров: 260
Реклама